Теплоход проплыл под железнодорожным мостом. Уже бетонная набережная осталась в городской черте, а вдоль берега вытянули шеи башенные краны грузового порта.

Пассажиры постепенно расходились по своим каютам. А некоторые уже загорали на палубе.

— Я тоже хочу загорать, — сказал Родька.

— Успеешь еще, — возразил папа.

— Ничего не успею, — захныкал он.

— Успеешь! — сказала мама.

— Я совсем белый! — заныл Родька. — Все черные, а я белый.

— Где ты видишь черных? — спросила мама. — Все вокруг белые!

Родьке в общем-то не очень хотелось загорать, но он привык всегда настаивать на своем. Ни за что не отстанет, пока не получит то что просит. И мама сдалась.

Они вошли в каюту, чтоб взять одеяло и зон тик. Родька будет загорать, мама сидеть рядом под зонтом, а папа никуда не пойдет и будет читать книгу. «Я затем и на теплоходе поехал, чтоб лежать и никуда не бегать», — сказал он.

Когда вошли в каюту, Родьке совсем расхотелось загорать. Он ведь, собственно, в каюте и не был, только вещи поставили. А здесь замечательно, целых две комнаты. Не что-нибудь, а люкс!

Родька тут же заглянул в холодильник, проверил водопроводный кран, душ, даже зеркало потрогал — крепко висит!

Он прыгнул на диван и еще раз подпрыгнул, как на батуте:

— Каюта-уюта, каюта-уюта! Ура!

— Переодевайся! — сказала мама.

— Не забывайте, что скоро обед, — сказал папа и, взяв книгу, улегся на дива. — Не заблудитесь! — предупредил он.

Родька рассмеялся: где тут можно заблудиться?

Но когда они с мамой пошли по длинному узкому коридору с множеством дверей, потом спустились по лестнице вниз, а внизу были такие же двери и коридоры, Родька понял, что заблудиться можно запросто. Здесь было столько неизвестного! Ему захотелось немедленно все облазить, все потрогать, всюду заглянуть.