– Почему все? – оборачивается Рощин. – Мы обязательно встретимся!

– Когда? Двадцать лет спустя? – с усмешкой спрашивает Воловой.

– А хотя бы и двадцать! А что?

– Двадцать лет! С ума сойти! – сложив губы трубочкой, присвистнул Валерик Белкин. – Столько не живут!

– И зачем нам встречаться? – хмуро говорит Самарин. Он и в самом деле ревнует. Уверен, скоро Маргота выйдет замуж за Рощина, и через двадцать лет у них уже будут взрослые дети. Зачем ему видеть это? Их счастье и их взрослых детей?

– Жизнь – сложная штука, – наставительно изрекает Рощин. – Мало ли что. А давайте поклянемся. Мы обязательно встретимся через двадцать лет. И в память об этом Кубке…

Он торжественно поднимает над головой хрустальную салатницу:

– В память об этом Кубке, завоеванном нами четверыми, торжественно клянусь! Клянусь помочь попавшему в беду другу! Через двадцать лет!

Это красиво. Захмелевшие парни взволнованны. Поддавшись единому порыву, они поднимаются, чтобы присоединиться к Женьке Рощину. Сейчас им по семнадцать. Кажется, что двадцать лет – это вечность. Целая вечность.

– Клянусь, – говорит красный как рак Петька Воловой.

– Клянусь! – высоким голосом произносит Валерик Белкин.

– Клянусь, – мрачно роняет Ролан Самарин. Или Роман, как его больше устраивает.

И четыре мушкетера торжественно пожимают друг другу руки.

А за окном весна. Весна тысяча девятьсот восемьдесят четвертого…

Двадцать лет спустя. Алле! Начинайте!

Фехтование – это камерность. На дорожке – двое. Она, словно полоска лунного света, в которой кружатся две одинокие фигурки. Поединок-дуэт может звучать, а может навевать откровенную скуку. Все зависит от мастерства фехтовальщиков. Каждая схватка – это фехтовальная фраза. Одна фраза дуэта. В ней есть завязка, есть замысловатые коленца, финты, атаки и контратаки, соединения и коварные удары, и есть окончание, то есть туше. Попал. Точка, обозначающая конец фразы. Итак…