- Так как же ты?

- Как-нибудь.

Чтоб ближе было до дому, машина доставила Аверю до начала ериков длинных нешироких каналов, которые прорезали почти все Шараново и являлись как бы его улицами. По такой улице можно было проехать на лодке или пройти у края по кладям - доскам, постланным на столбики.

- Благодарю, Аверьян! - Саша хлопнул по его руке. - Славно мы сегодня поработали! Ты отлично прокладывал след. Благодарю от всего личного состава...

- Да чего там... - поморщился Аверя, оглядываясь по сторонам, и, видя, что никого вокруг нет, стал сползать с машины.

Машина затарахтела и умчалась, а он прижался спиной к заборчику. Самое скверное, что порвано сзади: выйдет кто-нибудь и увидит, а потом пойдет по всему Шаранову звон...

Пограничники - эти умеют держать язык за зубами, служба у них такая, а взять какую-нибудь Алку или...

Слабый плеск воды заставил Аверю вздрогнуть и еще крепче прижаться к заборчику. По ерику (а точнее, по улице Нахимова, где он жил), отпихиваясь веслом, ехал Акимов дед - дед Акиндин. Лодка была сильно нагружена рифленым шифером и глубоко сидела в воде. Седая борода деда развевалась на ветру, как флаг.

- Пособь-ка! - крикнул он, подъезжая к мостику, доски которого специально для пропуска лодок не крепились к столбикам.

Аверя оглянулся: справа по кладям с сумкой, набитой газетами и журналами, шла почтальонша Вера, и Аверя не посмел оторваться от заборчика.

Дед Акиндин уставился на него:

- Оглох или к смоле пристал?

Аверя молчал.

Дед выбрался на клади, поднял широкие доски мостка и стал ногой проталкивать лодку.

- Приди теперь к нам за яблоками!.. - опустил доски и веслом оттолкнулся от дна.

Шагов двадцать Аверя пробежал благополучно, без единого свидетеля. До дому оставалось метров сто, но здесь было оживленное место: перекресток двух ериков.