— Глеб по ошибке к тебе, Костя, с грязным бельем?

— С чистым. И не по ошибке.

Тетеркина в упор рассматривала Катю.

— Можно его и к вам, Франческа Иоахимовна. Не возражаю, — сказал Костя. — Муза и Рожков составят отличную упряжку. Наши, ваши…

Франческа Иоахимовна, она же Вера Ивановна, закрыла дверь.

— Я возражаю! — закричал из-под узла Глебка. — Ты чернила получил!

— Не велика взятка, но факт имеет место. Тем более, от такого мелкого чинуши, как Рожков.

— Я учусь во втором, а может быть, уже в третьем классе.

— Как тебе это удается?

— Очень быстро учусь.

Катя спросила:

— Ты почему но в школе в это время?

— В это время я перебираюсь.

Костя уже с опаской поинтересовался:

— На всю жизнь перебираешься?

— Я могу.

— Я не могу. Мне мое время дорого. Я на государственной службе. У меня государственные флаги.

— Надо снять с него узел. — И Катя подошла к Глебке.

— Ничего, узел потерпит. Узлу, я думаю, время не дорого.

С Глебки все-таки сняли узел. В узле были одеяло, простыни, наволочки, подушка, черные трусы, тапочки, завернутые в газету, белые майки и скатерть.

— Понаехали, натащили барахла, — ворчал Костя. — Но повернуться.

— Барахла, по-моему, натащил ты, — сказала Катя.

— Жалко, — сказал Глебка. — Мостов жалко.

— Не трамвай.

— Почему не поправишь? Он неверно произнес слово.

— Не развалится.

Кажется, угроза воспитания нависла и над Костей.

— Нас двое, ты одна. — Глебка достал из кармана бельевую прищепку, раскрыл ее, вложил в прищепку бумажный пистон и выстрелил.

— Какие у него понятия о жизни, — Катя поглядела, ровно ли постелила скатерть, поправила, одернула. Потом протянула руку: — Прищепку сюда!

Глебка не знал, как поступить — оказать сопротивление или не оказать.