…Утром Глебку еле поднимали: он ни за что не хотел вставать. Его стаскивали на пол, но он и на полу умудрялся вновь заснуть. Костя однажды принес лопату снега и высыпал на Глебку. И теперь Глебка более-менее поднимается, но все равно жалуется, что ему надоело ходить в школу.

— Прекращай спячку, — говорил Костя. — Я в этом департаменте от звонка до звонка отслужил.

Катя начинала готовить завтрак — варить очередную кашу — и одновременно следила за тем, чтобы Глебка почистил зубы и умылся, и обязательно с мылом. Глебка считал, что мыло мешает умываться: мылом надо измазаться и нудно от него отмываться. Какой в этом смысл? Еще глаза кусает и в носу муравьями ползает — чихать хочется. Но Катя была непреклонной и требовала измазывать мылом не только руки и лицо, но и шею, иногда уши и за ушами. Измазала даже портфель. С портфеля сошло несколько слоев грязи, и на нем открылась первоначальная живопись: А+В.

— Вода холодная, — ныл Глебка. — Я замерз.

— Согреешься.

— Кашу не хочу, — начинал следующую тему Глебка.

— Тебя никто не спрашивает, чего ты хочешь, а чего ты не хочешь.

— Ты спроси. Тетя Соня всегда спрашивала.

— Ешь без спроса, будет интереснее.

— Я и блеманже ел. И суфле. У тети Сони.

— В лоб получишь, — грозил Костя, если при этом присутствовал, и напружинивал палец.

Катя понимала, что воспитание Недочеловека полностью на ней и неважно, какими методами оно будет осуществляться, может быть, и с применением малых телесных наказаний. Как известно, секли даже царских детей.

Пока Катя занималась приготовлением завтрака и кормлением Глебки, Костя шел в каморку, доставал лом, совок с песком и отправлялся к особо опасным местам, чтобы сколоть лед, если он за ночь образовался, подчистить, присыпать песком, а может быть, и позаниматься скульптурой или архитектурой, что-то подновить, что разрушило время или варвары.