У бойлерной Аиду, как всегда, поджидал кочегар Толя Цупиков.

Аида подошла к нему, и тут Костя понял, что гнев Анды обрушится сейчас на несчастного Цупикова. Бог ему в помощь.

***

Дворник обязан не допускать детской безнадзорности, развешивания белья на окнах и вытряхивания ковров с балконов.

В дворницкой в отсутствие Кати — она ушла в гастроном — и Глебки — отправился в школу («Непонятно, почему в нее надо ходить каждый день?») — появилась техник-смотритель Фокасьева.

— Костя, кого ты у себя поселил?

— Гувернантку.

Фокасьева стояла, смотрела на Костю сквозь табачный дым, — она курила простые и очень дымные папиросы. Лицо у Фокасьевой было квадратным, несколько мужским. Костя возился со столом, укреплял его ящичными планками; Костины гарнитуры нуждались в постоянном реставрации.

— К асфальту, булыге, щебенке есть претензии?

— Претензий нет, — ответила Фокасьева.

— К газонам? Зеленым насаждениям?

— Нет.

— Работаем не хило?

— Не хило.

— Благодарствуем.

— За Глебкой смотришь?

Табачного дыма вокруг Фокасьевой прибавилось.

— Лепим человека. Никакой безнадзорности. — И Костя громко стукнул молотком, чтобы подтвердить свои слова.

— Ну, а…

— Гувернантка, вы хотите сказать? Выписал из Европы со знанием языков, арифметики и кашеварения. — И Костя опять как бы пристукнул свои слова молотком.

Фокасьева обвела взглядом комнату — фонарный столб, дорожные знаки… Сколько раз Фокасьева это видела, но привыкнуть все же не могла.

Дорожные знаки Косте дал участковый: это были старые, которые недавно в городе поменяли на новые, международные. Столб разрешила взять Фокасьева. Он был списан представителем сети наружного освещения. И заменен тоже на новый с желтым калильным светом. Костя, наверное, неделю возился со столбом — укорачивал его, красил.