Глебка оттопыривает губы, морщит лоб, делает вид, что усиленно думает, и Кате кажется, что он даже шевелит ушами. Ну до чего хитрющий малый!

— Знаю слово на букву «Д».

— Слов на букву «Д» много.

— Написать? — Глебка берет ручку, зажимает ее в пальцах, трясет.

— Куда трясешь? — Чернила из ручки летят Кате на платье. — Что сделал с платьем?

— Надо вырезать кляксы. Хочешь, вырежу, а ты потом зашьешь или Надька на домоводстве зашьет?

Эта вожатая Надька выдвинута как противовес в отношении Кати, ее власти над Глебкой, да и над Костей, наверное. Это понятно.

— Огрею, вот что. И Надьку тоже! Отвечай, «Д» больше нуля, если «Д» больше единицы?

— Может быть, и больше.

— Может быть, тебя снова сдать в детский сад? Ты ходил в детский сад?

— Сдай, пока тети Сони нет.

Костя, который только что вошел и услышал конец разговору, пропел:

— «Если у вас нету тети…»

— Знаю! — как бешеный заорал Глебка и подпрыгнул на табуретке. — «С легким паром»!

Катя схватила Глебку за руку.

— Я с ним больше не могу.

— Они там голые в бане сидят и пиво пьют!

— Прекрати.

— Да. Прекрати, — говорит и Костя. — Ты не в бане.

Табуретка под Рожковым с треском разламывается, широко разбрасывая вокруг себя обломки, как будто табуретка попала в эпицентр землетрясения. Рожков, соответственно, валяется в самом центре эпицентра. Никакого испуга или растерянности не испытывает. Полон достоинства и грустной покорности обстоятельствам.

— Вчера он сломал шкаф, — говорит Катя. Имелось в виду, что развалились ящики.

— Шкаф сам поломался. — Глебка поднимается с пола. Показывает самопишущую ручку. — Перо погнулось. Нечем задачу решать.

— Вот, пожалуйста, он из этого еще извлек выгоду. Катя собрала все, что осталось от табуретки, и снесла на кухню, бросила уже как настоящие дрова.