Костя взял ручку, осмотрел перо. Вынул коробку из-под обуви, где у него лежали плоскогубцы, молоток, гвозди, паяльник, и вначале выправил плоскогубцами перо, а потом с инструментами пошел на кухню и начал ворошить табуреточные части.

— Вынесем обратно на помойку, — сказала Катя.

— Реликт? Ни за что.

— Я знаю, чему равняется Д, — сказал Глебка. — Д меньше трех и равняется трем. Сейчас буду еще варьировать. Д меньше пяти и равняется пяти. Д меньше шести! Д — блеманже, суфле!

Катя дала Глебке подзатыльник, совсем не такой полновесный, какой он обычно получал от тети Слони, по Глебка только этого и ждал: побежал к дверям, выскочил во двор и заголосил:

— Истязают!

Начал бегать по двору. Катя, как, бывало, тетя Слоня, выбежала вслед за ним, пытаясь его поймать, но он уворачивался и продолжал голосить:

— Погибаю!

Во дворе за происходящим наблюдали старухи. У прачечной стояла дочка Тетеркиной Муза Тетеркина в таком же как и у матери пушистом берете, который едва держался на ней огромным розовым одуванчиком. Муза схватила крышки от ведер для пищевых отходов и начала ударять ими, как медными тарелками в оркестре. Кинулись в воздух вороны. Залегли в бункерах коты. В одной из снежных фигур — бах! — лопнула электрическая лампочка. Глебка продолжал носиться по двору и голосить. Муза гремела ведерными крышками и тоже кричала, но свой вариант:

— Порют!

Катя наконец поймала Глебку, но не без помощи бегуна пенсионера Овражкина, который загнал Глебку в угол, как курицу. Катя взяла Глебку за шиворот и повела домой. Он шел воинственный, непокоренный.

Вслед ему неслось: Дзум! дзум! — удары ведерных крышек.

— Представление устроил. Но стыдно!

— Скучно. Уроки да уроки. И в школе и дома.

На пороге дворницкой стоял Костя. С интересом наблюдал.

— Что, если его на самом деле отлупить? — подумал вслух Костя.