Глюма, прежде чем включить усилитель, задумалась, сделала строгое лицо. Но как только она щелкнула тумблером, я захихкал. У меня в голове в это время прозвучали две ее мысли, одна: «Хотя бы не подумать о какой-нибудь ерунде» и другая: «Чертова муха! Укусила за ногу!»

— Достаточно, сказал психолог и взял у Глюмы усилитель. — Когда младшему из вас исполнится восемнадцать… — он заглянул в журнал. — Впрочем, вы, оказывается, ровесники. Так вот: когда вам будет по восемнадцать, вы с обоюдного согласия сможете вступить в РЗ-связь. А пока… надо ждать четыре года. Вы свободны.

— Так тебе и надо, — сказал я Глюме, когда мы вышли из кабинета психолога. — Укусила тебя муха, да? Жалко, что мало!

— Эх, ты! — сказала Глюма. — Я никогда не вступлю с тобой в РЗ-связь.

— Не больно и хотелось, — ответил я. — Нужна мне эта связь!

С тех пор я стал злиться на Глюму за то, что мы с ней РЗ-пара. Некоторые вступают в РЗ-связь с профессорами, с академиками, с космонавтами. Или с какими-нибудь иностранцами — сразу начинают говорить на их языке. А у меня РЗ-пара — Глюмка, девчонка. Не повезло!

Все это случилось летом. А теперь уже зима, люди ходят в сапогах. Я тоже ходил в сапогах до тех пор, пока один сапог — с правой ноги — не исчез. Его кто-то утащил из сеней. Я даже догадываюсь кто. Но от этого пользы мало, потому что вор никогда не скажет, куда он спрятал мой сапог. Этот вор не умеет говорить — он Барбос, наш пес. В тот вечер шел снег, Барбос уволок сапог куда-то, где его припорошило снегом — вот и весь рассказ. Теперь надо ждать, когда снег растает. Но тогда сапоги уже не будут нужны.

Оставшийся сапог — с левой ноги — мама забросила на антресоли. Там он и лежал бы до сих пор, если бы не случай, о котором я хочу рассказать.

Было тридцать первое декабря, канун нового года. За обедом мама сказала мне: