– Мы им не дадим, – сказала Лаура.

Она отправилась в ванную. Малко пришло в голову, что комната, в которой они находятся, очень странная. Везде были зеркала. Даже на потолке, над кроватью, висело длинное прямоугольное зеркало. Проследив за взглядом Малко, Хуан Эчепаре несколько смущенно уточнил:

– Это в какой-то степени и моя мастерская. Я обожаю фотографировать.

Он выдвинул ящик стола, вытащил пачку больших фотографий и протянул их Малко. Везде фигурировала большая круглая кровать. На всех снимках были девушки – где Лаура, где другие. На разных стадиях раздевания. Малко застыл, как вкопанный, перед фотографией красивой молодой брюнетки в одних красных чулках, доходящих до середины бедер. Она стыдливо прикрывала руками низ живота и с двусмысленным чувственным взглядом смотрела на свое отражение в зеркале. Донья Мария-Изабель. Без вуали она была еще прекрасней.

Что и говорить, странные у Хуана Эчепаре были увлечения.

Лаура вышла из ванной.

– Ну, теперь самое время покончить с тупамарос, – пошутил Малко.

Дипломат с потерянным видом вытер со лба пот.

– Разумеется, разумеется, – согласился он. – Но я главным образом поставлял оружие.

Лаура Иглезиа вышла из комнаты. Малко тут же подошел к парагвайскому дипломату. Его немного беспокоила Лаура Иглезиа.

– Лауре доверять можно? – спросил он.

– Без сомнения, ответил Эчепаре. – Она ненавидит тупамарос. Она мне часто помогает. Ее отец здесь один из самых крупных землевладельцев. Если тупамарос победят, он разорится.

Идеологический довод подобного рода – всегда решающий. Мужчины присоединились к Лауре, в гостиной. Она открыла бутылку «Моэт-и-Шандон» шестьдесят четвертого года и гладила теперь сиамского кота.

– Мы поедем в «Зум-Зум», – сказала она.

– Это самая модная дискотека и Монтевидео, – пояснил Хуан Эчепаре. – Там вы...

– В «Зум-Зум» так в «Зум-Зум», – согласился Малко.

Дипломат снова занервничал. Его глаза за очками мигали, а длинный нос, казалось, еще больше вытянулся.