- Торопись, паренек, торопись, мне непременно нужно выбраться из леса до того, как сядет солнце, а ведь до заката осталось не более получаса!

- Не тревожься, почтеннейшая, мы обязательно успеем.

Однако старуха все подгоняла его вперед и, похоже, панически боялась задержаться в лесу после наступления сумерек, так что Грегори поспешал, как мог. Что еще хуже, старуха то и дело ныряла в кусты, подбирала очередную ветку или шишку и подкладывала находку в корзину за спиною у Грегори, приговаривая: "Вот еще одна славная еловая шишка, чтобы старушке не замерзнуть", или: "Надо бы и это полешко прихватить, ведь до зимы мне уже не удастся выбраться за дровами", - и каждая еловая шишка, и каждый кусок дерева, подброшенные в корзину, утяжеляли ее, словно лишний фунт свинца.

- Еще минута, - думал про себя Грегори, - и спина моя переломится, но не могу же я запретить бедняжке собирать ветки, это было бы жестоко, ведь в дровах она явно нуждается. Однако сколько же в эту корзину вмещается! Я готов поклясться, что она и без того была полна до краев.

Так они шли вперед: Грегори сгибался под тяжестью ноши, а старуха семенила рядом, подбирая все новые поленья и непрестанно подгоняя юношу вперед. Грегори решил не останавливаться на отдых, потому что видел: старушка расстроится проволочке, и, по мере того, как солнце опускалось все ниже, нищенка, теряя терпение, принималась бранить помощника за медлительность и раздраженно покрикивать на него:

- Ты, увалень неуклюжий! Поторопиться не можешь? Ползешь, как улитка! - Грегори с трудом сдерживался, чтобы не выйти из себя и не сказать старухе пару теплых слов: пусть, дескать, придержит язык, или тащит свою корзину сама!

Наконец, спустя полчаса, что Грегори показались шестью часами, путники достигли опушки леса, и в то же мгновение солнце скрылось за холмами. Облегченно вздохнув, юноша опустил корзину на землю.