Старый человек ногой топнул.

- Не хитри, Змий. Ты мою родовую избу спалил.

- Спалил, говоришь? Да я много чего спалил.

- В деревне Котомки.

- В деревне Котомки? Уж не та ли покосившаяся избенка, такая грязная - антисанитарная?

- Некогда мне было тогда за гигиеной смотреть! Перестройка всей жизни шла! - воскликнул старый человек. - Сейчас-то для гигиены я время в первую очередь выискал бы.

- Поумнел, значит... И чего же ты хочешь? Может, ты хрустальный дворец хочешь с электронными стенами? Идешь, а стены докладывают, где и что и какие следует принимать меры... Может, хочешь золота тонну?

- Не хочу, - сказал старый человек. - Устал я хотеть. - Сел он на бугор, прислонился спиной к серебряной Змиевой груди. - Сжег мою избенку, негодник. И правильно сделал. Я тогда в город пошел. На завод устроился. Рабфак закончил. Аспирантуру. Потом профессором стал по части доказательств, что тебя, Змия, в природе нет. Я всяко жил: и хорошо, и плохо. И меня обижали, и я обижал других. Но все это мне сейчас душу не бередит. А вот, знаешь, что сейчас меня очень волнует. Уже много лет.

- Гордыня! Бессмертия хочешь?

- Перестань, - сказал Змию старый человек. - Я про детство. Жила в нашей деревне, прямо напротив нашей избенки, которую ты, окаянный, спалил, девочка. Очень красивая. Очень хорошая. Глаза ясные. Улыбка добрая. Ее улыбка мне до сих пор снится. А в детстве-то я, бывало, как увижу ее, так и кричу: "Уродина! Страшила! Чучело!" Она долго терпит, потом заплачет. А я ей: "Чего, - кричу, - нюни-то распустила? Нос подотри, рева!" Поверишь, Змий, теперь спать не могу - все о ней думаю. Если бы мог ей в ноги упасть - упал бы.

- Так пади.

- Так нету ее. Погибла она...

- То-то и оно, - сказал Змий. - Все-то мы, гражданин, опаздываем с добрыми-то намерениями.

А старый человек вдруг вскочил резво - откуда силы взялись.

- Змиюшко, - говорит, - пошли меня туда хоть на три минутки. Я понимаю, что путешествие в прошлое - антинаучно, но все равно - пошли, Змиюшко. Я ей скажу, что красавица она, что лучше ее нет и не было.