И вот наконец наступает последний срок. И приходит дядя Веня с косой, дзыдзыкает своим бруском…

Стелла тихо спустилась по разговорчивой лестнице, без спроса открыла дверь в Горин кабинет. Гора стоял у окна. Обернулся к ней, кивнул: давай заходи. Сказал дяде Вене:

— Ну что ты телешься-то? Роса просохнет, тогда гляди!

— Очень, Жорик, голова не работает, — и дядя Веня приложил руку с бруском к затылку, словно бы хотел показать, где именно у него голова.

Гора улыбнулся, тихонько подтолкнул плечом Стеллу, словно соучастницу:

— Давай коси. А там, глядишь, найдём, чем поправиться.

— Так чего дробить-то, Егорушка. Поправимся и… пошла вода.

Но Гора решительно покачал головой, и дядя Веня, не выронив больше ни просьбы, взялся за косу.

— Смотри, как работает! — тихо сказал Гора.

И верно! Коса летела свободно, лишь с лёгким присвистом. Трава падала так беззвучно и ровно, будто сама не понимала, что же такое с ней произошло.

Гора снова стал перед своим кульманом, нахмурив лоб, сложив на животе руки. Очень трудно было представить, что они когда-то играли в футбол, дядя Веня и Гора. А ведь играли.

Дядя Веня остановился, снял кепку, крепко вытер рукавом потную лысину. Лицо у него было коричневое, тёмное, а лоб и лысина совсем белые, даже розоватые. И дядя Веня, словно стесняясь, опять надел свою кепку.

И дальше всё косил да косил дядя Веня. И было уже неизвестно, то ли он думал об Горином угощении, то ли нет. А Гора всё стоял перед кульманом, сложив руки на животе. «И только я тут сижу одна да бездельничаю», — подумала Стелла.

Сверху поползли по стенам скрип и шевеление. Тогда она отправилась на кухню ставить воду и молоко для кофе, сполоснуть большую сковородку. Воскресный завтрак у них всегда один и тот же — яичница с хлебом.