Чтобы жить, надо не бояться смерти. Тот, кто научился умирать, тот разучился быть рабом. Так еще в средние века писали.

Но что значит «научился умирать»? Кто этому научит, какие такие учителя и в какой школе?

Адаев из «Вечерки» тоже верил, написал о ней очерк. Рассказал, как побывал в школе, что слышал от классной руководительницы. «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет, — говорила Валентина Лавровна. — Она из таких. Комсомолка. В самодеятельности участвовала, грамоты получала на смотрах, и дети ее любили, каждое лето она возила малышей, как вожатая, в школьный лагерь». Классная повела Адаева в зал, показала стенды с дипломами и нашла Танин — за первое место по художественной гимнастике. «Я даже не удивляюсь ее поступку, так можете и написать, — говорила Валентина Лавровна, — благородство у нее в крови. — И в заключение добавила:—Что ни говорите, а моральный, идейно-политический стержень молодого человека формируется все-таки в школе. И мы этим гордимся. Не в семье, где родители нынче оба работают, не в семье, смею вас заверить, и тем более не на улице...»

Промелькнул перекресток дорог с голубым щитом и двумя белыми стрелками — прямо «В аэропорт», вправо «На вокзал». Прямо — это через мост, вправо — это вдоль железной дороги. Которая идет под мостом.

— И семью свою пожалейте, плакать будут. — Она пыталась его образумить, разжалобить, но говорила с усмешкой, скрывая под ней свой страх.

— Нет у меня семьи, — ответил Демин, отсекая ее надежду, и добавил мстительно:— Некому плакать. Так что «никакой трагедии», — повторил он слова Жареного. — Трагедия — это гибель достойной личности, которая много сделала для других и еще способна сделать. Я же ничего не сделал.

— Настырный, сука, Соломон-премудрый, — процедил Жареный. — Глянь сюда, падла, глянь! Вот! — Он поднес к лицу Демина свои скрюченные пальцы. — Вот тебе, сука, ошейник, протащу тебя, как бобика!