— Возьмите, — сказала она, подавая наган рукояткой вперед.

— Минутку. — Демин откинул сиденье, толкнул Жареного на чемодан сзади.

Тихо работал двигатель на холостых оборотах. Де мин вытер мокрый лоб, почувствовал, как мгновенно вспотел весь, облился потом, рубашка прилипла к телу.

— Добро должно быть с кулаками, — машинально оправдался Демин.

Жареный замычал, открыл мутные глаза.

— Возьмите! — повторила она с нетерпением.

Демин взял наган, проверил — действительно, пять патронов, разряжать не стал, хотел сунуть его в вещевой ящик, но наган не влез, и Демин сунул его за пояс брюк.

Вздохнул, хотел сказать: «Ну, что будем дальше делать?», тем же спокойным тоном спросить, как будто ничего, ровным счетом ничего не изменилось в их положении, как ехали они, так и дальше поедут, но его перебил Жареный, прохрипел:

— А-а, сука, красючка мазаная, не успел я тебя разложить!

Он толкнул ногами в переднюю стенку кабины и полез всем телом назад, она опять вскрикнула, и Демин ударил Жареного рукояткой нагана по колену. Жареный замычал, застрекотал матерками, как из автомата.

— Не кричите, Таня, — попросил Демин. — Не кричите.

От ее крика, испуга Демин терял самообладание, едва удерживал себя, чтобы не схватить монтировку из-под ног и не переломать Жареному все, что можно, ноги, руки, череп с хрустом.

— Не успел я тебя, стерву, пожалел вчера, — продолжал рычать Жареный.

— Уберите его! — закричала она.

— Спокойно, Жареный, спокойно, до рощи полтора километра, — сказал Демин. — Все идет по плану, как вы задумали.

— Самосуд устроишь, мусор? Без суда и следствия? — проговорил Жареный без тревоги, но и без злости — ладно, мол, пока твоя взяла. — Тебе же самому срок дадут за самосуд, советские законы гуманные. — И снова к ней с остервенением: — А тебя, падла, я еще успею!