Она сидела, скрестив руки на спинке сиденья перед собой и склонив голову на руки. Демин подумал, плачет, но нет, застыла, не шевелилась, будто спала. Демин открыл дверцу, мягко сказал:

— Надо поговорить... Вы можете пересесть вперед?

Она молча вышла, опустив голову, обошла машину спереди, ее покачивало, и она придерживалась за капот.

Сели. Демин на свое место, она рядом. Прикрыла платьем колени, скрестила на коленях руки и смотрела на руки, вниз.

— Отпустить просит, — сказал Демин, кивая на багажник.

— Он убьет меня, — ответила она, не поднимая головы. Лицо усталое, бледное. Без боязни сказала, тупо отмечая факт.

Помолчали. Двигатель тихо рокотал, пофыркивал, как аккомпанемент ситуации, фон времени. Трое в одной машине. Три судьбы в машине времени, три детали в системе. И ни одна в отдельности не дает представления о машине в целом.

— Что теперь, Таня, что будем делать?

— Будто не знаете... Что у меня спрашивать? — она не подняла головы, не обернулась, сидела как восковая, смотрела на руки, погруженная в безразличие. — Решайте сами...

— Я хотел с вами вместе решить.

Она слабо шевельнула плечом.

— Так вышло, — попытался оправдаться Демин. — У вас ведь были какие-то планы?

Она не ответила. Какие теперь могут быть планы, думай, Демин, что говоришь.

— Жареный говорит, завязать хотел. И жениться на вас.

— Бред... Чем еще порадуете?

— Прошу меня извинить. Как-то так получилось, не все гладко.

Она помолчала, о чем-то думая, и сказала:

— Меня удивляет...

— Что вас удивляет?

— Вы говорите со мной... будто я... как будто это не я, а кто-то. Вы так специально? Прием такой?

— Нормально говорю. Не притворяюсь, мне кажется, не лицемерю. Какие тут могут быть приемы?

— Вы даже с Жареным вежливы.

— Дурно воспитан, — попытался Демин шутить и пожалел — не к месту, не вовремя. Она сдвинула брови. — Никаких у меня приемов, Таня. Я не лгал вам, я действительно знаю о вас больше, чем вы могли бы подумать. И если попятиться в прошлое...