— Это я, — ответил мужчина довольно приветливо и без тени смущения.

— Я к вам по личному делу, — Демин посмотрел на юношу.

— Иди, Марат, погуляй, — сказал Толик. Тот сполоснул руки под краном, снял серый халат и вышел.

Теперь уже Демин показал удостоверение и начал на манер Шупты: что за девушка у вас на витрине, в самом центре, имя ее и фамилия.

— Таня Бойко, из хорошей семьи, проверенная, сброд не вешаем, я ее давно знаю, с младых ногтей, а что она натворила такого-сякого? — отвечал он охотно, говорил легко, жестикулировал, и Демин скоро убедился, что иначе, как Толиком, его не назовешь.

— Я ее года три уже снимаю, одно удовольствие, фотогенична, как бог, полтыщи кадров, не меньше. Другие девчонки за мороженым бегут, а она — сюда, то платье новое, то прическа, то в честь того или сего. И аж бледнеет, когда усаживается! Приятель мой, художник Славик Сухов, тала-антлив, подлец, портреты, масло, обнаженные, все к ней пристает, в натурщицы просит, а она ему: «Мильон за улыбку! Тогда пойду».

— Деньги любит? — задал Демин вопрос, как ему думалось, многозначительный.

— А кто их не любит? Вы их не любите? Или я? Деньги сила. Не имей сто рублей, а имей сто тысяч.

Виктора Толик знает, работает он на авторемонтном, если не темнит, фамилия его — Лапин.

— Учится?

— Не-ет, — почти радостно отвечал Толик. — Это он так, глянцует. Для папы-мамы, для Маши-Наташи.

— Парень смелый? — продолжал Демин. — Может за себя постоять?

— Ду-а-а, — утробно пробасил Толик. — Мо-ожет. Глотка широкая. Приблатненный слегка, но так теперь модно. Или ты пужай, или тебя будут пужать, середки нету. Боксер в «Трудовых резервах».

— Нет ли у вас, случайно, его фотографии?