Нашлась и фотография. В четверг на прошлой неделе Толик сфотографировал их вместе с Таней. В понедельник карточки были уже готовы.

— Сегодня пятница, вторая неделя пошла, а их нету, ни Татка не идет, ни Виктор. И на «броде» нет. Ваша работа, конечно. Я понимаю — секрет, профессия, но я — молчу, замок, могила, нем, как рыба, но и вас, само собой, па-пра-шу.

Толик показал пачку фотокарточек. Таня одна, Лапин один, Таня и Лапин вместе, в полный рост возле кинотеатра, под вечер, солнце уже светит сбоку. Скорее всего, она его и уговорила сняться. Парень как парень, длинные, по моде, волосы, небрежная, по моде, поза. И везде кривит рот одинаково — и когда вместе и когда один, усмешка, этакое суперменство, уже привычное, похоже, с детства наигранное. «Ты меня кушай завтра, а я тебя съем сегодня».

Толик разрешил взять снимки, сказав при этом: «В знак дружбы, без санкции прокурора даю», — и по просьбе Демина вырезал из пленки кадры с Таней и Лапиным.

Вернулся Демин, что и говорить, с богатым уловом.

— Везет тебе, как влюбленному, — сказал Шупта.

Пророчески сказал. Снимок Лапина показали Жареному.

— Этого фраера вижу в первый раз, — по слогам отчеканил он.

Показали Елене Ивановне, она побледнела.

— Он, он самый, сволочь! И стрелял и деньги унес!..

Бойко вызвали на второй допрос, и теперь Шупта говорил уже совершенно иначе. И тон другой и вопросы. Сразу же предупредил об ответственности за дачу ложных показаний и взял подписку. Разговор записали на пленку.

— Двадцать третьего июня сего года вы сдали портфель с деньгами и облигациями трехпроцентного займа в Калининский райотдел милиции, Так?

— Сдала.

— Где вы взяли этот портфель?.

— Я уже говорила: нашла,

— Где вы его нашли?

— В парке.

— Парк большой, точнее,

— В парке возле качелей.

— Он что, лежал на скамейке, висел на столбе для всеобщего обозрения или еще как?

— Лежал... Под кустом.