— Вы проговорились, Таня. Сами его так позвали и не заметили. От волнения.

— Что-то вы все загадками! — фыркнула она. — «Я вас знаю», «волнение», «проговорились». Или все это — комплименты? Как понять вашу повышенную любезность?

— Да никак в общем-то. Вы заслуживаете и комплиментов и любезности. Просто я знаю вас, Таня Бойко, — и все.

Почему бы ей не удивиться и не спросить, откуда он ее знает и с какой стати заговорили об этом. Но она молчала, наверное, обдумывала его слова, готовила какой-то ответ.

— А как ваши отец, мать, бабушка Мария Игнатьевна? — участливо продолжал Демин.

— Что-то дует, — сказала она сухо, и Демин услышал ее движение сзади, будто она усаживалась так, чтобы поменьше дуло. — Нельзя ли ваши эти самые окна закрыть.

Оба задние стекла были подняты, оба передние опущены. Сияло солнце, день обещал быть жарким, и сейчас уже припекало изрядно. Да и машина стоит, а ей дует. «От волнения», — хотел объяснить Демин, но сдержался. Ей уже надоела такая его наблюдательность. Ничего не сказав, он молча поднял стекла. Ручка правой дверцы ритмично повизгивала, пока он ее крутил. «Давно не смазывал, — отметил Демин. — А ведь раньше не замечал».

— Теперь не дует? — спросил он с легкой иронией.

— Гляньте в зеркало! — жестко, зло сказала она.

И не просто сказала, а приказала, скомандовала.

Демин увидел наган в зеркале. Она лишь на мгновение откинула платок, показала и снова накрыла и тут же сильно ткнула Демину дулом между лопаток.

— Руки на баранку!

Демин подчинился.

— Теперь все ясно? — ядовито спросила она.

Демин попытался ответить — и не смог. Откашлялся, силясь перебить испуг, прогнать его вместе с кашлем.

Вразумить хотел, хозяином положения себя возомнил. Делал ставку на болтовню, на пустые слова. А она — человек дела. Дела Лапина. Мокрого дела. И наверняка еще какого-то нового дела. Прав прокурор Дулатов, был прав и есть! А ты, Демин, дурак самонадеянный, овечка, непротивленец.