Вел себя Руда как-то странно. Сначала мне даже показалось, что он хотел повернуться и удрать. Но все же он остался, только плечами повел. Потом поддал носком тапочки камешек и крикнул:

– Ну, и что такого?

Но растерянность Руды быстро прошла. Вскоре он прищурился, оглядел улицу и сказал уже своим обычным тоном:

– Здесь все на нас глазеют. Отойдём-ка лучше в сторонку.

Он схватил меня за руку и потащил через канаву к садовой ограде. Мы уселись на ограду, сорвали по ромашке – надо же чем-то себя занять на время разговора – и начали объясняться.

Руда начал первый:

– Удивляешься, да?

Я кивнул и оторвал у ромашки первый лепесток.

– Я тоже удивился, когда в среду получил письмо из Гуменного! – тяжело вздохнул Руда. – Представляешь, у папиного брата отобрали ружье!

Я подумал, что о ружье можно поговорить и потом. Сейчас мне не терпелось узнать, как Руда очутился в Петипасах. Поэтому я перебил его:

– А почему ты вдруг прикатил в Петипасы?

– Тебе все надо повторять по два раза! – разозлился Руда. – Да как раз из-за этого ружья.

Я удивился ещё больше:

– А как же, интересно знать, как это дядино ружье попало из Гуменного в Петипасы?

Руда возвел глаза к небу:

– Ох, боже ты мой!

После чего назвал меня растяпой, наклонился ко мне и, отчетливо произнося каждое слово, принялся втолковывать:

– В прошлую среду медведь опять прогуливался вокруг дядиного дома. Во всяком случае, так показалось дяде. В чаще леса, за домом всё время кто-то бродил и шумел, ломая ветки. Дядя взял ружье, зарядил его и стал подстерегать у окошка. Понятно?

Я кивнул Руде, и он продолжал:

– Вдруг среди ветвей мелькнуло что-то коричневое. Дядя прицелился и выстрелил, в чаще что-то с шумом свалилось. Дядя выбежал из дома, а в перелеске его уже ждал лесничий, он стоял над убитым оленем. «Хорошенькое дело, пан Драбек, стрелять оленей в июле. Разве вы не знаете, что это запрещается?» Взял да и отобрал у дяди ружье.