И после каждой фразы я повторял:

– Ты был прав, Руда. Петипасы ужасное место!

– Понятное дело, – соглашался Руда.

А я припоминал, что бы ещё ему рассказать. Да! Об учителе!

– Представь себе, Руда, а ведь учитель-то меня уже экзаменовал. Задал мне труднейший вопрос о Кази.

Руда перестал воевать с крапивой:

– Какой учитель?

– Ну тот, что спрашивает даже во время каникул!

– Что ты болтаешь! Не сочиняй! – Но вдруг покраснел и сразу поправился: – А-а, вспомнил!

Он ловко повернулся на каблуке и крикнул:

– Смотри-ка, семь голов одним ударом! – и снова принялся сражаться с крапивой.

Мне показалось странным, что Руда не сразу вспомнил об учителе, – ведь сам же меня предостерегал. Но немного погодя я заметил ещё более странную вещь.

На этой улице за каждым забором были видны собаки. Одни стояли за калитками и молча смотрели на нас, другие бегали вдоль заборов, просовывая носы через доски. И – странное дело! – если к забору подходил я, собаки начинали ворчать, скалить зубы и вовсю лаять, но, едва к забору приближался Руда, все собаки принимались вилять перед ним хвостами.

По биологии мы проходили такое правило: любой опыт требует многократного повторения, только тогда можно верить его результатам. Я повторил опыт с собаками у четырех заборов и двух калиток. Пять псов из шести лаяли на меня и виляли хвостами перед Рудой. И лишь один не делал ни того, ни другого. Он был просто стар. У него уже росла белая борода. Я поделился с Рудой своим «опытом» и спросил, почему собаки на него не лают.

Руда тут же отскочил от забора, выбежал на середину шоссе и закричал, окончательно разозлившись на меня:

– Тебе что, мало опытов в школе, так ты решил заняться ими во время каникул? Просто собаки любят коричневый цвет, а у меня коричневые штаны.

– Допустим! А почему они лают на меня?

– Так у тебя же красные трусы, понятно? А собаки терпеть не могут красный цвет.