– Знаешь что, пойдём на разведку по Петипасам!

– А ты их ещё не облазил? – спросил Руда, отряхивая свои штаны, испачканные грязью.

Я покачал головой и свернул за угол, потому что пан Людвик уже приближался к нам.

– И я тоже, – пожал плечами Руда. – Ведь я здесь только со вчерашнего дня.

Улица, на которую мы вышли, ничем не отличалась от той, где мы сидели на ограде. Пожалуй, пыли побольше, и только. Высохшая канава. В канаве крапива. Словом, я никогда не видел такой скучной, обыкновенной улицы.

– Да, здесь не очень-то разгуляешься, – решил Руда.

Мы перестали глядеть по сторонам и теперь шли просто так. Я признался Руде: все, что он сообщил мне о Петипасах, – сущая правда. Рассказал и о письме, которое только что послал. Мы вместе пожалели, что я понапрасну истратил на марку одну крону двадцать талеров. Руда даже хотел вернуться к почтовому ящику и посмотреть, нельзя ли достать письмо обратно. Но я уже как-то пробовал проделать такую операцию в Праге – ничего не получилось.

Так мы добрели до какого-то куста. Каждый выломал себе по хорошему пруту, и мы принялись отсекать верхушки у крапивы, что росла в канавах. Так, незаметно, шаг за шагом проходила дорога. Я говорил, Руда слушал. Я рассказал ему о девчонке, которая высмеяла меня, едва я сошёл с поезда, о своей комнате в доме Людвиков, о бородатом солдате на фотографии, о Яркиной библиотеке – книги в ней только о деревьях и травах. Упомянул о пане Людвике. Но много о нем распространяться не стал, лишь предостерёг Руду:

– Если встретишь этого пана Людвика, не спутай его с моряком.

О привидении я не стал рассказывать. Днем это как-то не производит впечатления. Ну кто поверит в привидения, когда так светит солнце! И Руда стал бы просто надо мной смеяться. Лучше рассказать ему о привидениях вечером, когда стемнеет.