Я лежал в комнате на тахте. Животом на подушке с вышитыми оленями. И эта подушка страшно колола мне живот. Ну и ладно, пусть колет.

А рядом на кухне мама готовила кнедлики. Запах доносился даже в комнату. Ну и ладно, пусть доносится.

Вскоре послышался стук тарелок и ложек. Мама позвала меня:

– Тоник, иди мой руки. Пора обедать!

Ну и пусть пора! Все равно не буду есть.

Я ещё крепче налег на подушку – пусть колет посильнее – и продолжал думать о своей несчастной судьбе. А тут ещё это дурацкое солнце! Светит в окно как ни в чем не бывало! Отвлекает от грустных мыслей!

Мама открыла двери, вытерла руки полотенцем, сняла фартук.

– Все готово. Иди, Тоник, умойся и перестань дурить! Скоро придет отец.

Я крикнул про себя: «Ну и пусть придет!» – а вслух пробормотал:

– Мама, не хочу я сегодня есть!

Мама подсела ко мне на тахту и внимательно посмотрела на меня:

– Эх, дружок! Хорошо бы эта беда была самой большой в твоей жизни.

Неужели бывают беды ещё больше? Но что могло бы быть для меня ещё большей бедой? Ведь я получил письмо, в котором ясно сказано: на Лазецкую мельницу этим летом ехать нельзя – Ирка Корбик заболел скарлатиной.

Лишь только я начинал думать об этом, так чуть не ревел от злости. И даже немного жалел, что я не третьеклассник какой-нибудь, которому иногда разрешается пореветь. А вот у нас уже не поплачешь: как-никак, шестой класс!

В кухне на плите что-то зашипело. Мама скорее побежала туда. А я решил уснуть. Может, хоть во сне меня перестанут мучить грустные мысли. Я крепко зажмурил глаза и принялся считать: раз, два, три… Дойдя до семи, я сбился – вспомнил, что прошлым летом у Иркиной собаки Алины родилось семь щенят. Счёт пришлось начинать сначала. И так повторялось четыре раза.