Пирамида эта, колеблясь на тросу, медленно продвигалась вперед!

—''Мамочка!—прошептал Егор Иваныч. Мысленно он уже видел, как, сорвавшись с троса, падают эти трое безобразников на булыжную мостовую, и вот их тела уже увозят в морг, а его, Егора Ивановича Канаева,— в тюрьму. И не так ему тюрьма была страшна, как то, что эти трое безумцев погибнут!

— Егор Иваныч, что с вами?— испуганно ахнула «немка» Анна Францевна.

— Та... та... Тамммм!..— пролепетал заведующий, одной рукой судорожно хватаясь за сердце, а другой, дрожащей, показывая за окно.

Анна Францевна выглянула, и с тихим возгласом «О, майн готт!», сомлев, опустилась без чувств на подоконник. К окну кинулись другие учителя. И их словно молнией ударило. Кто, как и Ка-наев, хватался за сердце, кто рвал на себе скудные остатки волос... Один лишь учитель физкультуры не потерял окончательно присутствия духа. Прошелестел трепетным голосом: — Только не нап-п-пугайте их... Дойдут если.:. Тогда ругайте... Тем временем страшная пирамида подходила уже к дому напротив. Еще шаг — и они на крыше!.. Нет!!! Безумец с шестом в руках вдруг сделал поворот, отчего вся пирамида заколыхалась, вот-вот развалится! Отправился назад...

— Господи!.. Господи, пронеси!— молил закоренелый безбожник Егор Иванович Канаев.

Физкультурник кусал себя за большой палец и плел несуразное:

— Милые, родные! Негодяи! Ну еще шаг... Еще!— и утирал ладонью струившийся по лицу пот.

Парнишка с шестом сделал еще шаг. Еще! Вот и крыша. Буря восторга грянула на улице. И тут же сторож Пахомыч, и не подозревавший о потрясающем переходе по тросу, ударил в медный колокол с выпуклой надписью «Станция Лесная», возвещая о конце большой перемены.