Внезапно он наклонился, сверкнув ясными глазами из-под косматых бровей.

- Ты знаешь, что это такое? - Трясущийся палец коснулся смятого куска ржавого металла, примотанного к рукояти клинка золотой проволокой.

- Поведай, о мой лорд. - Таузер отлично знал.

- Это единственный гвоздь из истинного древа казней, до сих пор находящийся в Светлом Арде. - Престер Джон поднес рукоять к губам и поцеловал ее. - Это гвоздь из ладони Эвдона Узириса, нашего спасителя, из его руки. Глаза короля, поймавшие странный отсвет сверху, казались волшебными зеркалами. - Конечно есть еще реликвия, - сказал он после паузы. - Кость из пальца святого Эльстана, убитого драконом... Вот здесь, в рукояти.

Снова наступила пуза, и когда Таузер поднял глаза, господин его опять плакал.

- Тьфу, тьфу на это, - простонал Джон. - Как я могу жить во славу Божьего меча, когда груз стольких грехов все еще терзает мою душу. Рука, сразившая Красного дракона, ныне не может поднять чашку с молоком. О, я умираю, Таузер, умираю.

Таузер наклонился, взял в свои руки костлявую руку короля и поцеловал ее. Старик всхлипывал.

- О, пожалуйста, хозяин, - взмолился шут, - не плачь больше. Все люди должны умереть - ты, я, все. Если мы не убиты глупостью юности или невезением зрелости, значит наша судьба жить подобно деревьям: старше и старше, пока не зашатаемся и не упадем, таков путь всех вещей. Как можешь ты противиться Господней воле?

- Но я построил это королевство! - дрожа от ярости, Джон Пресвитер ударил кулаком по ручке трона. - Это должно иметь вес против любого пятна греха на моей совести, даже самого темного! Конечно, милостивый Господь запишет это в книгу Судного дня! Я вытащил этот народ из грязи, изгнал проклятых подлых стихи из страны, дал крестьянам правосудие и закон... Добро, содеянное мной, должно весить много. - Голос Джона прервался, словно мысли его блуждали где-то. - Ах, мой старый друг, - горько произнес он наконец. - Теперь я даже не могу дойти до рынка или аллеи. Мое... Мое королевство гибнет в пороке и пьянстве, пока слуги перешептываются и ходят на цыпочках за дверью моей спальни. Великий грех!