Мы шли плечом к плечу по китайскому кварталу. Ноздри щекотал пряный запах жареной свинины.

— Перекусим? — предложил я.

Кусимото кивнул. Мы прошли мимо вывесок дорогих ресторанов и завернули в маленькую закусочную на перекрестке. Комиссар заказал вареной лапши, я — жареной, после чего надолго воцарилось молчание. Каждый из нас словно пытался угадать, о чем думает собеседник. Люди мы с комиссаром разные — и не только потому, что он перенес в детстве землетрясение, а я нет.

Его заказ принесли первым. Кусимото щедро посыпал лапшу перцем и вполголоса сказал:

— Ну, выкладывайте, что там у вас.

— Известен ли вам некий пианист по имени Огава?

Палочки комиссара застыли над миской всего на какое-то мгновение, и он снова задвигал челюстями.

— Вижу, известен, — заключил я.

— И что дальше? — спросил Кусимото, не говоря ни «да», ни «нет».

— Вчера, перед самым убийством, Огаву видели в отеле «С». Домой он вернулся только сегодня утром и сразу вслед за тем снова куда-то исчез.

— Что еще?

— В прежние времена Огава находился с убитой в весьма близких отношениях, они вместе работали до того, как она вдруг пошла в гору. Под конец ему до нее, конечно, было как до луны на небе. И еще одно: часто бывает на американской военной базе в Ацуги.

Кусимото как раз отправил в рот последнюю лапшинку, когда принесли мой заказ. Он хотел было встать, но я обиженно заметил:

— Могли бы по крайней мере подождать, пока я поем. Комиссар снова сел. Очевидно, землетрясение, которое он пережил

в детстве, все-таки не до конца вытрясло из него элементарное чувство вежливости.

— Как у вас движется дело с Кацуё Симотани? — спросил я.

— Похоже, она ни при чем. Она действительно была в то время в отеле. Кацуё подозревала, что муж изменяет ей с Йоко, и попросила некую девицу — ее зовут Томоко — проследить за этой парочкой.