И я увидел длинноносого. Который там, в лесу, сказал,

что язык мой как мельница треплется...

Все разбежались по лагерю, а этот мальчишка ко мне подбежал.

— Болтун, — говорит, — опять здесь!

Не долго думая, схватил я его за рубашку, и он меня за рубашку схватил. И мы вместе покатились по траве.

Санька кинулся нас разнимать, но мы крепко друг другу в рубашки вцепились.

Кое-как нас разняли.

И вот мы стоим друг перед другом в своих разорванных рубашках, а вокруг нас почти весь лагерь стоит.

Какая-то девушка говорит:

— Чей это ребёнок?

Все молчат.

Выясняется, что я тут совершенно ничей, и тогда она кричит:

— Как мог попасть сюда этот мальчик?

Все опять молчат, и тогда она уже тише говорит:

— Каким образом этот ребёнок здесь?

Выходит вперёд мой друг Санька, имеющий талант разговаривать с людьми, и говорит:

— Товарищ старшая пионервожатая! Это Валька. Это я привёл его в наш лагерь. Что ж здесь такого?

— Как что такого? — возмущается вожатая. — По-твоему, здесь нет ничего такого? Пришёл с улицы и ещё дерётся?!

Санька (здорово он всё-таки умеет разговаривать с людьми!) спокойно ей отвечает:

— По-моему, ничего такого в этом нет. Тем более его дразнили.

— А может быть, у него инфекция? — говорит вожатая,

— Нету у него инфекции, — говорит Санька.

— Откуда ты можешь знать, есть у него инфекция или нет?

— Я вижу, — говорит Санька.

— Ты ничего не видишь, — говорит вожатая, — у любого постороннего может быть инфекция!

Тогда я сказал:

— У меня нет никакой инфекции!

— Это ещё неизвестно!

— А ты, — сказала вожатая Саньке, — всего лишь только отдыхающий пионер, а ведёшь себя так, как будто ты начальник лагеря.

И тут Санька, так здорово умеющий разговаривать с людьми, вдруг заплакал.