Матвей Савельич увидел, что у меня такое неважное настроение, предложил мне на брёвна сесть, И сам тоже сел на брёвна, закурил и говорит:

— Место у нас хорошее... природа... воздух... озеро под боком...

— У вас в лагерь никого не пускают, что ли? — спрашиваю.

— Кого пускают, а кого нет, — говорит.

— Никого не пускают, — сказал я.

Он, видимо, плохо слышал, часто переспрашивал. А тут он совсем не услышал.

— Лодка у меня была, — говорит, — так я её продал... всё думаю новую лодку сделать, да время никак не найду для этой лодки...

— Чего ж у вас лодки-то нет? У всех лодки есть, а у вас нет...

Я думал, у него лодка есть, думал, он меня на лодке покатает, рыбу, думал, половим, а у него нет...

— Так была же лодка, однажды её ребятишки у меня украли, так я её по всему озеру искал...

— И нашли?

— Нашёл, да ну её к лешему...

— Значит, вы рыбу теперь не ловите?

— Да ну её к лешему...

— А раньше ловили?

— Раньше ловил.

— А теперь почему не ловите?

— А на кой леший рыба нужна, кто её чистить-то будет, коли хозяйки нет?

— Почему нет?

— Не женат.

— Почему?

— А войны?

— Чего войны?

— Чудак! Всё ж войны: первая немецкая, столыпинская, так? Революционная — два? А после финская, а после Отечественная...

— На войне убили?

— Кого?

— Жену.

— Фу-ты! Как же её убить-то могли, коли её сроду не было. Поскольку войны были.

— А перерывы-то были?