Ковра с длинным ворсом на полу не было, видимо, мама его постирала, и теперь он сушился на солнышке на втором ярусе. На противоположной стене висело три картины в позолоченных рамах. На одной был изображен сход ливнасов на большой поляне, на другой — красивый еловый пейзаж. А третья была портретом дедушки. Он был в развевающемся плаще, с мечом Ингедиаль, на вершине скалы. Усы у него были лихо закручены, а глаза возбужденно блестели.

'Наверно, он только что совершил какой-то подвиг', - каждый раз думал Гомза, глядя на эту картину. На окне, на самом верху занавески, словно гроздь винограда, висела, завернувшись в свои крылышки, летучая мышь. Как эта мышь оказалась в доме, так никто и не понял, скорее всего, она влетела в окно, где плохо закрывалась рама. Гомза уговорил маму оставить ее жить у них, летучая мышь получила имя Акрукс — альфы Южного креста. Но звали ее просто Рукс. Мышка оказалась довольно смышленая, а как внимательно она слушала все, что ей говорили! Так и казалось, сейчас что-нибудь скажет в ответ. По вечерам, когда Гомза с Астором на верхнем ярусе смотрели в телескоп, Рукс часто сидел на чьем-нибудь плече, резко вздрагивая крыльями.

Отец сел в кресло и стал перебирать бумаги на столе, а Гомза подошел к окну посмотреть, что происходит на улице.

Весна в этом году выдалась ранняя, многие растения распустились раньше срока. Кроны деревьев были подернуты нежно-зеленой дымкой — вот-вот распустятся почки. Солнце медленно скользило к западу, окрашивая бирюзовое небо причудливыми красками. Его лучи осветили верхушки деревьев ярко-оранжевым светом. В золотистых лучах кружились две бабочки, танец их был простой и незатейливый, но Гомза не мог оторвать от них взгляд. Потом он увидел маму, спешащую домой. Рукс зашевелился над его головой и уставился на Гомзу сонными глазками.

— Вставай, дружище, — Гомза пощекотал ему крылышки, — а то проспишь весь праздник!

Фло, тяжело дыша, вошла в кабинет и, нервно теребя кончики шали, стала ходить взад и вперед.