- "Повтори его!" - сказал я ей; и она повторила, и после этого я пошёл в сад и поднялся в помещение, где нашёл эту женщину ожидающей. И, увидев меня, она поднялась, поцеловала меня и посадила к себе на колени, и мы поели и выпили и удовлетворили свои желания, как раньше, а когда наступило утро, я сказал ей тот стих, то есть:

"О люди влюблённые. Аллахом прошу сказать, Что делает молодец, коль сильно полюбит он?"

И когда она услышала его, из глаз её пролились слезы, и она сказала:

"Скрывает он страсть свою и тайну хранит свою, И терпит во всех делах смиренно и стойко он".

А я запомнил этот стих, радуясь, что исполнил просьбу дочери моего дяди, и вышел, и, придя к ней, нашёл её лежащей, а моя мать сидела у её изголовья и плакала о том, что с ней сталось. И когда я вошёл к Азизе, моя мать сказала мне: "Пропади ты, о двоюродный брат! Как это ты оставляешь дочь своего дяди, когда ей нехорошо, и не спрашиваешь о её болезни!"

А дочь моего дяди, увидя меня, подняла голову и села и спросила: "О Азиз, сказал ли ты ей стих, который я говорила тебе?" - "Да", - отвечал я ей; и, услышав его, она заплакала, и она сказала мне другой стих, а я его запомнил. "Скажи мне его", - попросила Азиза; и когда я сказал ей стих, она горько заплакала и произнесла такое двустишие:

"Но как же скрывать ему, коль страсть ему смерть несёт И сердце его что день, то вновь разрывается? Стремился к терпенью он смиренно, но мог найти Лишь боль для души своей, любовью истерзанной.

Когда ты войдёшь к ней, как обычно, скажи ей эти два стиха, которые ты услышал", - сказала дочь моего дяди; а я ответил ей: "Слушаю и повинуюсь". И затем я пошёл к ней, как всегда, в сад, и между нами было то, что было, и описать это бессилен язык. А собираясь уйти, я сказал ей те два стиха до конца, и когда она их услышала, слезы потекли у неё из глаз, и она произнесла слова поэта: