И мы легли вместе и проспали до утра, и тогда я хотел уйти, но он вдруг схватила меня и сказала: "По стой, я тебе что то скажу..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Сто девятнадцатая ночь

Когда же настала сто девятнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до маня, о счастливый царь, что юноша говорил Тадж-аль-Мулуку: "Когда я хотел уйти, она схватила меня и сказала: "Постой, я тебе что то расскажу и дам тебе наставление".

И я остановился, а она развязала платок и, вынув оттуда этот лоскут, разостлала его передо мною, и я увидел там изображение газели вот такого вида, и до крайности удивился и взял его. И мы с кою условились, что я буду приходить к ней каждую ночь в этот сад, а потом я ушёл от неё радостный и от радости забыл тот стих, который мне поручила сказать дочь моего дяди. А та женщина, давая мне лоскут с изображением газели, сказала:

"Это работа моей сестры". - "Как же имя твоей сестры?" - спросил я её, и она ответила: "Её имя - Нураль-Худа; храни этот лоскут". И я простился с нею, и удалился радостный, и пошёл, а войдя к дочери моего дяди, я увидел, что она лежит; но, увидав меня, она встала (а слезы её лились) и подошла ко мне, и поцеловала меня в грудь, и спросила: "Сделал ли ты так, как я тебе поручила, и сказал ли стих?" - "Я забыл его, и меня от него отвлекло не что иное, как изображение этой газели", - ответил я и кинул лоскут перед Азизой, а она поднялась и села, будучи не в состоянии терпеть, и, проливая из глаз слезы, сказала такие два стиха:

"К разлуке стремящийся, потише! Не дай обмануть тебя объятьям! Потише! Обман ведь свойствен року, И дружбы конец - всегда разлука".

А окончив говорить стихи, она сказала: "О сын моего дяди, подари мне этот лоскуток!" И я подарил его ей, а она взяла его и разостлала и увидела, что на нем. А когда мне пришло время уходить, дочь моего дяди сказала: "Иди, сопровождаемый благополучием, а когда будешь уходить от неё, скажи ей стих из стихотворения, который я тебе сказала раньше, а ты его забыл".