"Клянусь твоих глаз игрой, сурьмою клянусь на них, И станом твоим клянусь, что нежен и гибок так, Вином твоих уст клянусь и сладостью мёда их И нравом твоим клянусь, что нежен и гибок так, - Коль призрак твой явится мне ночью, мечта моя, Он слаще мне, чем покой от страха дрожащему".

Потом юноша развернул товары и стал их показывать Тадж-аль-Мулуку кусок за куском и отрез за отрезом, и среди прочего он вынул одежду из атласа, шитую золотом, которая стоила две тысячи динаров. И когда он развернул эту одежду, из неё выпал лоскут, и юноша поспешно схватил его и положил себе под бедро. И он забыл все познаваемое и произнёс такие стихи:

"Когда исцеленье дашь душе ты измученной Поистине, мир Плеяд мне ближе любви твоей! Разлука, тоска и страсть, любовь и томленье, Отсрочки, оттяжки вновь - от этого гибнет жизнь. Любовь не живит меня, в разлуке мне смерти нет, Вдали - не далеко я, не близок и ты ко мне, Ты чужд справедливости, и нет в тебе милости, Не дашь ты мне помощи - бежать же мне некуда. В любви к вам дороги все мне тесными сделались, И ныне не знаю я, куда мне направиться".

И Тадж-аль-Мулук крайне удивился стихам, сказанным юношей, и не знал он причины всего этого. А когда юноша взял лоскут и положил его под бедро, Тадж-альМулук спросил его: "Что это за лоскут?" - "О владыка, - сказал юноша, - я отказывался показать тебе мои товары только из-за этого лоскута: я не могу дать тебе посмотреть на него..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Сто двенадцатая ночь

Когда же настала сто двенадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что юноша сказал Тадж-аль-Мулуку: "Я отказывался показать тебе свои товары только из-за этого лоскута: я не могу дать тебе посмотреть на него". Но Тадж-аль-Мулук воскликнул: "Я непременно на него посмотрю!" И стал настаивать и разгневался. И юноша вынул лоскут из-под бедра и заплакал и застонал и стал жаловаться, и, испуская многие стенания, произнёс такие стихи: