Послал я письмо к нему, на страсть его сетуя, И почерк мой тонок был, - а почерков много. Спросил он: "Мой друг, скажи, твой почерк - что сталось с ним? Так нежен и тонок он, едва его видно". Я молвил: "Затем, что сам и тонок и худ я стал: Таким-то вот почерком влюблённые пишут".

Прочитав эти стихи, я устремил взор очей на красоту платка и увидел на одной из его каёмок вышитые строчки такого двустишия:

Написал пушок - о, как славен он средь писцов других - На щеках его пару тонких строк рейханом "О, смущение для обеих лун, коль он явится! А согнётся он - о, позор ветвям смущённым!"

А на другой каёмке были вышиты строки такого двустишия:

Написал пушок тёмной амброю на жемчужине Пару тонких строк, как на яблоке агатом: "Убивают нас зрачки томные, лишь взглянут на нас, Опьяняют нас щеки нежные, не вино".

И когда я увидел, какие были на платке стихи, в моем сердце вспыхнуло пламя огня и увеличились мои страсть и раздумье. И я взял платок и бумажку и принёс их домой, не зная хитрости, чтобы соединиться с нею, и не мог я, в любви, говорить о подробностях.

Я добрался до дому только тогда, когда прошла часть ночи, и увидел, что дочь моего дяди сидит и плачет; и, увидав меня, она вытерла слезы и подошла ко мне и сняла с меня одежду и спросила, отчего меня не было. И она рассказала мне: "Все люди (эмиры, вельможи, купцы и другие) собрались в нашем доме, и явились судьи и свидетели, и они съели кушанья и просидели немного, ожидая твоего прихода, чтобы написать брачную запись, а когда они отчаялись, что ты придёшь, то разошлись и ушли своей дорогой.