Твой отец, - говорила она, - сильно рассердился, из-за этого и поклялся, что он напишет запись только в будущем году, так как он истратил на это торжество много денег. А что было с тобой сегодня, что ты задержался до этого времени и случилось то, что случилось из-за твоего отсутствия?" - спросила она потом. И я ответил: "О дочь моего дяди, не спрашивай, что со мной случилось!" - и рассказал ей про платок и все сообщил ей с начала до конца. И она взяла бумажку и платок и прочитала, что было на них написано, и слезы потекли по её щекам, и она произнесла такие стихи:

Коль скажет кто: "Свободна страсть вначале", - Ответь: "Ты лжёшь: все в страсти - принужденье, А принужденье не несёт позора". И это верно, - так гласят преданья, Что не подделаны, коль разобрать их. Захочешь, скажешь: сладостная пытка, Иль боль внутри, иль сильные побои, Иль месть, иль счастье, или вожделенье, Что души услаждает или губит, - Я спутался в противопоставленьях. А вместе с тем пора любви - как праздник, Когда уста её смеются вечно, И веянье духов её отменно. Любовь прогонит все, что нас испортит, - В сердца холопов низких не вселится".

Потом она спросила: "Что же она сказала тебе и какие сделала знаки?" И я отвечал: "Она не произнесла ничего, а только положила палец в рот и потом приложила к нему средний палец и прижала оба пальца к груди и показала на землю, а затем она убрала голову из окна и заперла окно. И после этого я её не видел, но она взяла с собою моё сердце, и я просидел, пока не скрылось солнце, ожидая, что она выглянет из окна второй раз, но она этого не сделала, и, отчаявшись, я ушёл из того места и пришёл домой. Вот моя повесть, и я хочу от тебя, чтобы ты мне помогла в моем испытании".

И Азиза подняла голову и сказала: "О сын моего дяди, если бы ты потребовал мой глаз, я бы, право, вырвала его для тебя из века.