И когда Дахнаш почуял её и узнал, что это Маймуна, дочь царя джиннов, он испугался, и у него затряслись поджилки. И он попросил у неё защиты и сказал ей: "Заклинаю тебя величайшим, благороднейшим именем, и вышним талисманом, что вырезан на перстне Сулеймана, будь со мною мягкой и не вреди мне!"

И Маймуна услышала от Дахнаша эти слова, и сердце её сжалилось над ним, и она сказала: "Ты заклинаешь меня, о проклятый, великою клятвой, но я не отпущу тебя, пока ты не расскажешь, откуда ты сейчас прилетел".

"О госпожа, - ответил ифрит, - знай, что прилетел я из крайних городов Китая и с внутренних островов. Я расскажу тебе о диковине, которую я видел в эту ночь, и если ты найдёшь, что мои слова - правда, позволь мне лететь своей дорогой и напиши мне твоей рукой свидетельство, что я твой вольноотпущенник, чтобы мне не причинил зла никто из племени джиннов - летающих, вышних, нижних или ныряющих".

И Маймуна спросила его: "Что же ты видел этой ночью, о лжец, о проклятый? Рассказывай и не лги мне, желая спастись от меня своей ложью. Клянусь надписью, вырезанной в гнезде перстня Сулеймана ибн Дауда, - мир с ними обоими! - если твои слова не будут правдивы, я вырву тебе перья своей рукой, порву твою кожу и переломаю тебе кости!" И ифрит Дахнаш, сын Шамхураша крылатого, ответил ей; "Я согласен, о госпожа, на это условие..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Когда же настала сто семьдесят восьмая ночь, она сказала: "Дошло меня, о счастливый царь, что Дахнаш ответил Маймуне: "Я согласен, о госпожа, на это условие, - а потом он сказал: - Знай, о госпожа, что этой ночью я улетел с внутренних островов в землях китайских (а это земля царя аль-Гайюра, владыки островов и земель и семи дворцов).