То мак под маком, что покрыт был маком".

А когда Абу-Новас окончил своё стихотворение, безбородый снял красную одежду и остался в чёрной одежде, и, увидев это, Абу-Новас стал бросать на него частые взгляды и произнёс такие стихи:

"Явился он ко мне в рубашке чёрной, И пред рабами он предстал во мраке. И молвил я: "Вошёл ты без привета, И радуется враг мой и завистник. Твоя рубашка, кудри и удел мой - То черно, и то черно, и то черно".

И когда царедворец увидел это, он понял, каково состояние Абу-Новаса и его страсть, и, вернувшись к халифу, рассказал ему об этих обстоятельствах. И халиф велел принести тысячу дирхемов и приказал царедворцу взять их и, вернувшись к Абу-Новасу, отдать за него деньги и освободить его от залога. И царедворец вернулся к АбуНовасу и освободил его и отправился с ним к халифу, и, когда Абу-Новас встал перед ним, халиф сказал ему:

"Скажи мне стихи, где будет: друг Аллаха, что случилось здесь, скажи?" - "Слушаю и повинуюсь, о повелитель правоверных, - ответил Абу-Новас..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Триста сороковая ночь

Когда же настала ночь, дополняющая до трехсот сорока, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Абу-Новас сказал: "Слушаю и повинуюсь, о повелитель правоверных!" И затем произнёс такие стихи:

"Ночь продлилась, от заботы я не спал, Похудел я, размышляя без конца. Я поднялся и ходил то у себя, То блуждая в помещениях дворца. И увидел что-то чёрное я вдруг - Это белая под прядями волос. Месяц полный, что сияет и блестит, Иль ветвь ивы, что прикрылась от стыда. Выпил чашу я вина одним глотком, А затем я пятнышко поцеловал. И проснулась тут в смущении она, И склонилась, точно ветка под дождём.