— Нет, нет, благодарю, — ответила она, не глядя на брата, и, выпрямившись, тронула поводья.

Весёлые крики и звуки рога напутствовали отъезжающих. И в ответ им в подземелье замка глухо брякнула тяжёлая цепь: рослый юноша в одежде цветов дома Локслей попытался вскочить с охапки соломы, но брат удержал его.

— Гуг, — повторял он, — не шевелись ради матери божьей! Ты перережешь себе горло!

Но тот бился как безумный, зубы «лисы»

Гуг опустился на солому. Он перестал биться так же внезапно, как начал, глаза его горели недобрым огнём.

— Я убью его! — сказал он, но кроткий Ульрих схватил его за руку:

— Не говори так, Гуг, ради создателя. Ведь он — наш господин!

— Господин! — вскипел Гуг и сделал попытку снова вскочить. Ульрих со слезами положил руки на его израненные плечи, под острые звенья «лисы». — Он вор! — кричал Гуг. — Украл нас и мы не знаем даже, где наши родители! Он нас называет своими рабами. А по какому праву! Разве я не стреляю из лука лучше, чем он? И не читаешь ли ты лучше, чем наш капеллан? А теперь… Теперь она… её увезли, а я даже не мог… Я убью его!

— Но Гуг, ради святого креста господня, — плакал Ульрих, — ведь он — брат госпожи, и это разобьёт её сердце!

Гуг опустил голову, руки его ослабели и разжались: Улл говорил правду. Нет, он не хотел разбить её сердце…

Тем временем свадебный кортеж, сверкающий роскошными нарядами и оружием, спустился в долину и, извиваясь по узкой дороге, направился к другому замку, стоявшему внизу по течению реки, на такой же крутой и высокой скале.

Мрачный и озлобленный шагал по опустевшему двору барон Эгберт Локслей. Горбун раздражался видом всего прекрасного, здорового и сильного духом — всего, в чём отказала ему бессмысленно жестокая природа. Во вчерашней свадебной суете нашёл он случай потешить свою тайную злобу, но теперь и это не приносило ему удовлетворения. Угрюмо бродил он по двору в сопровождении молодого монаха — приятеля и родственника, глаза его раздражённо блуждали.