— Он будет рыцарем, Элеонора, ты увидишь, он будет твёрд и решителен — настоящий Гентингдон.

— Я бы хотела, чтобы он был так же добр, — робко возразила молодая женщина, — чтобы он был справедлив, как тот, чьё учение ты проповедуешь, Родульф.

Глаза монаха засветились ядовитой насмешкой, но прежде чем он успел что-либо ответить, госпожа Беатриса, бабушка наследника, порывисто поднялась с места.

— Что я слышу, Элеонора? — гневно воскликнула она. — Ты и сыну хочешь внушить недостойную его высокого звания мягкость и тем запятнать гордый девиз Гентингдонов? «Ни страха в сердце, ни пощады врагу» написано на нашем гербе! Твой сын, можешь не сомневаться, усвоит этот славный девиз прежде, чем научится говорить что-либо иное!

— Ну-ну, — зная вспыльчивый нрав своей тётки, монах вскинул руку. В это время тяжёлая дубовая дверь со стуком распахнулась и показался сам сэр Уильям Фицус, граф Гентингдонский, со светильником в одной руке и чашей вина — в другой. Его плечистая фигура в богатой красной одежде слегка покачивалась, весёлое лицо пылало от возбуждения и выпитого вина.

— Сын и наследник… — произнёс он заплетающимся языком. — Сын и наследник… Покажи мне его, Элеонора!

Но уже не в силах удержать порыв раздражения, госпожа Беатриса, довольно непочтительно оттолкнула священника, шагнула навстречу сыну:

— Да, посмотри на него, Уильям, — жёстко сказала она, — и послушай, как твоя жена собирается сделать из него не гордого графа, а церковного служку, проповедующего кротость и милосердие.

Сэр Уильям остановился. Чаша с вином задрожала в его руке, весёлый хмель, как это часто бывает у сильно пьяных людей, готовился превратиться в бешенство.

— Уильям, — воскликнула молодая женщина, — выслушай меня, Уильям!

— К чёрту! — завопил вдруг владелец замка и с такой силой швырнул золотую чашу об стену, что она упала на пол измятая, а вино обрызгало двух шарахнувшихся в страхе служанок.