— К чёрту! К дьяволу! Мой сын монах?! Задушу собственными руками! Собственными руками!

Он топал ногами и рвал на себе воротник в таком припадке ярости, что даже мать его испугалась и отступила перед делом рук своих. Священник стоял, подавшись вперёд, готовый кинуться между двоюродным братом и его женой. Неизвестно, чем бы кончилась эта сцена, но тут со двора донёсся протяжный звук рога, ещё и ещё раз, властный и нетерпеливый, послышались топот ног и голоса:

— Господин! Где господин? Герольд, посланец самого короля, к господину!

— Герольд короля у ворот замка, господин, — повторил, низко склонившись, слуга, уже несколько мгновений в безмолвном ужасе стоявший на пороге. — Именем короля он требует впустить в замок.

Новый звук рога, ещё более нетерпеливый, отрезвил Фицуса.

— Опустить мост, — отрывисто сказал он. — Зажечь факелы и открыть ворота. Дорога и почёт гонцу короля!

Круто повернувшись, он вышел. Госпожа Беатриса, бросив торжествующий взгляд на невестку, стремительно последовала за сыном, а за ней — одна из служанок.

Потухший светильник валялся на полу, и пятна густого вина на каменных плитах казались пятнами крови.

— Элеонора, — тихо промолвил отец Родульф, нагибаясь к ней, — Элеонора! — На этот раз в его голосе не было ни тени насмешки, но молодая женщина не отозвалась.

Монах придвинулся ближе, хотел было взять её за руку, но взгляд его упал на служанку, неподвижно прижавшуюся в нише окна. Он резко выпрямился и, не оглядываясь, вышел.

Неслышно ступая босыми ногами, служанка подошла и остановилась около колыбельки: слабый писк раздался из-под шёлкового одеяльца. Уильфрида наклонилась и взяла на руки крошечное спелёнутое тельце.

— Госпожа, — тихо окликнула она, — маленького пора кормить. — И осторожно положила ребёнка на подушку около головы матери.