В те времена изделия из этого материала, называемого ныне фарфором, были так дороги и редки, что знатная дама охотно носила бы на груди даже осколок порселена, оправленный в золото. Неудивительно, что тёмное лицо госпожи Беатрисы ещё больше потемнело. Раньше она первой получала знаки внимания сына, и мысль, что лучший подарок получила невестка, была для неё невыносима. Порывисто встав, она оттолкнула дорогие ткани, лежавшие перед нею на столе, быстро вышла и заперлась в своей комнате, вымещая гнев на служанках. И сегодня с утра дурное настроение не прошло у неё, и она искала случая излить его на кого-нибудь. Движение Гунта, замахнувшегося на Роберта, не ускользнуло от её внимания.

— Схватить! — приказала она, и двое слуг, всегда следовавшие за ней, бросились вперёд. Но Роберт загородил юношу.

— Назад! — крикнул он, — не смейте его трогать!

Слуги остановились в нерешительности: трудно угождать одному капризному господину, но как угодить сразу двоим, если между ними к тому же пробежала чёрная кошка?

— Взять его, или я прикажу наказать плетями и вас, бездельники!

— Меня не нужно хватать, я и сам пойду, — тихо сказал Гунт и, обратившись к Роберту, добавил: — Не удерживай меня, господин. И мне, и им, — он кивнул на слуг, — будет хуже.

Но Роберт крепко ухватил его за рукав:

— Я пойду к матери! — гневно вскричал он. — Она не смеет! Она не смеет!

— Она и не посмеет, мой мальчик, — раздался за ним спокойный голос. Госпожа Элеонора с утра сидела у окна своей комнаты с вышиванием: она готовила мужу новую перевязь для меча и с улыбкой посматривала на игру мальчиков на дворе. Теперь она стояла между Гунтом и слугами. Её невысокая фигура в длинном платье вдруг точно выросла, а жест, которым она остановила слуг, был полон такой властности, что им и в голову не пришло не послушаться её.

— Гунт, иди, тебя никто не тронет. А ты, госпожа Беатриса, вернись в свою комнату, и пусть отец Родульф научит тебя, как вести себя сообразно твоему возрасту и достоинству.