Взяв Роберта за руку, она спокойно направилась в замок. У самого крыльца разъярённая свекровь, прошуршав тяжёлым шёлком, обогнала её, чёрные косы хлестнули Роберта по лицу. Гулко хлопнула дубовая дверь. Госпожа Беатриса заперлась в своей опочивальне.

Глубоко задумавшись, сидела Элеонора в своей комнате на прежнем месте у окна. Вышиванье праздно лежало на коленях. Взгляд устремлялся к очертанию дальних синих гор и возвращался к мрачным стенам замка. «Как будет передано мужу случившееся сегодня?» — мысль эта почти безучастно, но настойчиво всплывала в сознании.

Дверь тихо скрипнула — высокая чёрная фигура появилась на пороге. Элеонора сдержала невольную дрожь, всегда пробегавшую по её телу, когда её глаза встречались со странным мрачным взглядом отца Родульфа. Она знала: не дай бог попасть на его острый безжалостный язык. Но ещё более всего этот человек был ей неприятен, когда голос его становился мягким и вкрадчивым и он, наклоняясь над ней, не сводил пристального взгляда блестящих чёрных глаз. Положение священника и родственника давало ему право на короткие отношения, невыносимо для неё тяжёлые.

— Войди, брат Родульф, — сказала она. — Что хочешь ты сказать мне?

— Я стоял у окна, — заговорил он, медленно подходя к ней. — Я видел всё, госпожа Элеонора. Ты, конечно, неправа — какой смысл заступаться за недостойных. Но ты была прекрасна. И сдаётся мне, с сегодняшнего дня ты стала наконец настоящей владелицей замка.

Говоря это, отец Родульф подвинул маленькую скамеечку Роберта и опустился на неё у самых ног Элеоноры.

— Ты была прекрасна, — повторил он с неожиданной пылкостью, не отрывая глаз от её побледневшего лица, — и сейчас прекрасна, Элеонора, прекраснее, чем все женщины, каких я видел в жизни. Твой муж тебя недостоин, все его мысли — о войне и охоте, ему, грубому воину, недоступны высоты твоей души… Ты обречена на вечное одиночно. А я… мне… Мне больно на это смотреть…