При последних словах отца Родульфа Элеонора невольно отодвинулась. Недобрая усмешка пробежала по лицу монаха и тотчас исчезла. Он слегка выпрямился.

— Сегодня ты стала владелицей замка, но надолго ли? — проговорил он, и в голосе его прозвучало что-то угрожающее. — Скоро вернётся твой муж. Думаешь, кто лучше расскажет ему всё происшедшее, ты или госпожа Беатриса?

При этом вопросе, показавшем, что и здесь монах сумел заглянуть в её душу, глаза Элеоноры наполнились тоской:

— Я не умею защищать себя, — тихо сказала она.

— Я это знаю, — горячо прервал её Родульф. — Я твой искренний друг, хотя ты и не веришь этому, Элеонора. И я обещаю тебе свою помощь. Я всегда сумею доказать Уильяму, что права ты, отныне свекровь будет знать своё место… — Родульф вдруг порывисто наклонился и крепко сжал её руку. — Десять лет мы под одной крышей, а я не видел ещё от тебя ласкового взгляда. Будь добра со мной, Элеонора, вдвоём мы добьёмся в жизни всего, чего захотим.

Наступило молчание. Синие глаза встретились с чёрными и в первый раз смело выдержали их взгляд.

— Благодарю тебя за помощь, брат Родульф, — проговорила наконец госпожа Элеонора и, встав с кресла, спокойно и решительно высвободила свою руку. — Но не должно быть посредников между мужем и женой, потому принять её я не могу. Всё ли понятно тебе в моём ответе, Родульф?

— Всё, — глухо отозвался монах, и лицо его, только что светившееся любовью, вдруг окаменело. — Всё понятно. Настанет день, когда ты пожалеешь об этих словах, благородная госпожа Элеонора, — с низким монашеским поклоном он вышел. Встретившаяся на лестнице служанка Ульфрида прижалась к стене, испуганная выражением его лица. Она испугалась бы ещё больше, если б поняла смысл того, что он прошептал, не замечая её:

— В следующий раз виноградная лоза не будет такой прочной…