Ходили тёмные слухи об ограбленных и зарезанных путниках, и купцы делали большой крюк, объезжая стороной владения Гисбурна. Но и это не всегда помогало: кони приспешников сэра Гью были быстры и часто ночь подсчитывала свои жертвы далеко от разбойничьего замка, в подвалы которого попадало имущество неудачливых путешественников, а подчас и сами они в качестве пленников.

Таков был сэр Гью Гисбурн и за десять лет до описываемых событий в то весёлое майское утро, когда неожиданно на дороге встретился он со старым бароном Локслей, ехавшим в Лондон на королевские празднества.

Барон был испытанным воином, слуги, сопровождавшие его, одеты и вооружены, как на войну, и он не опасался нападения дорожных грабителей. Рядом с ним безбоязненно на белой лошади в серебряной сбруе скакала его дочь. Её синие глаза смеялись, радуясь жизни и рассказам отца, недаром соседи звали его «Весёлый сэр Джон». Золотые длинные косы она перекинула на грудь, и они струились по белому платью, а одна упала на белую гриву коня.

Такой и увидел её сэр Гью Гисбурн, возвращаясь в свой замок, и она поразила его. В то время он ещё не носил своего платья из лошадиной шкуры, но лицом был не намного приятнее. Вид его тоже поразил Элеонору так, что она невольно приблизила своего коня к отцу и положила руку на его рукав. Это не укрылось от внимания сэра Гью, однако он не привык обуздывать свои желания.

— Счастливой дороги тебе, благородный сэр Джон, — сказал он, сдержав громадного чёрного жеребца. — И тебе, благородная девица. Куда лежит ваш путь?

— В Лондон, благородный сэр Гью, — сухо ответил старик, — на королевские празднества. Не решаюсь тебя задерживать.

Но от Гью Гисбурна не так легко было отделаться: весело болтая, он повернул своего жеребца и поставил рядом с белым конём. Старый сэр Джон невольно сдвинул брови, а Элеонора побледнела, но сэр Гью не желал замечать этого.