— Разреши мне, добрый сэр Джон, сказать тебе два слова наедине, — проговорил он, и губы его искривились улыбкой при виде того, как торопливо отвернула свою лошадь Элеонора.

А через несколько минут Гисбурн мчался по дороге как одержимый, до крови раздирая плетью бока обезумевшего коня.

— Отказать, — повторял он в припадке дикой ярости. — Мне отказать! Дочь твоя ещё слишком молода, старый хрыч? Она, может быть, слишком молода для того, чтобы твой капеллан бормотал над ней свои молитвы, но Гью Гисбурн сумеет обойтись и без капеллана.

Между тем сэр Джон, встревоженный неожиданной опасностью, предложил заехать в замок Гентингдонов.

— Благородная госпожа Беатриса с сыном тоже собираются в Лондон, — сказал он, — почему бы не присоединиться к ним?

— Отец, — прошептала догадливая Элеонора, — ведь ты не отдашь меня этому дикому зверю?

— Скорее собственной рукой убью тебя, моё дитя, — ответил старик, и девочка, успокоенная таким выразительным обещанием, весело ему улыбнулась.

В замке Гентингдонов приветливо встретили благородных гостей, и путешествие их в Лондон было удачным. Вернулась Элеонора невестой Уильяма Фицуса, а скоро отпраздновали и свадьбу.

Тщетно Гью Гисбурн искал случая выполнить своё обещание — граф зорко берёг свою молодую жену. И взбешённый сэр Гью на много лет исчез из своего замка. Ходили слухи, что рыцари потребовали его удаления из армии крестоносцев. Домой он вернулся так же внезапно, как и исчез, и в диких кутежах проматывал громадные деньги. Столько лет прошло, а обида горела в душе Гью Гисбурна, и только тот, кто совсем его не знал, мог поверить, что он отказался мщения.

Сегодня в замке Гисбурна слуги ходили на цыпочках и говорили вполголоса: сэр Гью вернулся на рассвете, пинком ноги отшвырнул любимую собаку и прошёл к себе в спальню чернее тучи. Такие дни не проходили спокойно. Каждый, от самого приближённого слуги до последнего поварёнка, со страхом спрашивали себя: не ему ли придётся стать жертвой страшного гнева господина?