Дело не в том, что так сильно меня интересовали передовые статьи и информации рабселькоров о победных шагах социализма. Нет. С первого своего дня в Москве я обрати внимание на тревожную, предгрозовую политическую атмосферу. По разговорам с пассажирами, с извозчиками и такими же, как я, водителями таксомоторов, с завсегдаями трактиров и пивных становилось ясно, что назревают, выражаясь здешним языком, "события". Постепенно я разобрался в причинах и поводах. Получалось так, что здешнее общество расколото на три "страты". Тех, кто признавал и поддерживал политику Председателя Совнаркома и Генерального секретаря РКП Троцкого, тех, кто мечтал о низвержении советской власти и воссоединении с Югороссией, и значительную прослойку левых коммунистов, не желавших смириться с "предательской позицией" нынешнего руководства и готовивших радикальную смену курса. Не останавливаясь пред опасностью новой гражданской войны и интервенции с Юга или Запад. А мои друзья, руководители "Андреевского Братства", каким-то образом ко всем этим грядущим беспорядкам были причастны. ... Сегодня утром, около восьми, едва я успел умыться, как у меня в спальне тихо загудел вызов портативного радиотелефона. Искаженный грозовым эфиром голос, который я не сразу узнал, я узнав особой радости не испытал, осведомился о моем здоровье и настроении, после чего передал от имени Шульгина задание. Довольно простое - встретить в указанное время рижский скорый, дождаться такого-то человека, получить дальнейшие инструкции. Все. В случае необходимости связаться по радио, позывной прежний. Разрешается использовать все известные мне явки, по собственному усмотрения применять оружие. Бдительности не терять. Жандармский полковник Кирсанов, уроженец данной реальности, но несмотря на это - правая рука Александра Ивановича, симпатий у меня не вызвал у меня с момента первого знакомства. Но был он крепким профессионалом и входил в число предводителей "Братства".