– Надень панамку, – предложила я. – А то ты на чучело похожа. Голова от мальчика, а туловище от девочки.

– Не люблю я эту панамку, – огорченно сказал Тяпкин и разгладил ладонью платье на животе. – У меня красивое платье!

– Платье ничего, – согласилась я. – Не пойму только, с чего это ты так вырядилась? Из сада, пожалуйста, никуда не уходи, к Галины Ивановниным ребятишкам пойдем вместе. Я поработаю, и пойдем.

– Не хочу я к этим ребятишкам, они дураки все! – сказал Тяпкин и ушел.

Я выглянула в окно: он смирно сел на крыльце. Положил ладошки на голые коленки и притих. Я убрала посуду со стола и начала работать.

Ждать Тяпкину, как он и надеялся, пришлось недолго. Вдруг на ступеньках крылечка послышался частый, но довольно сильный топот небольших башмачков, и тихий голос позвал:

– Э-эй! Э-эй! Здравствуй! Это я, Володя!..

Тяпкин мрачно и надуто сидел, его позвали опять:

– Ты спишь, да? Я, Володя, зову тебя!

– Я с тобой не разговариваю, – мрачно произнес Тяпкин.

Лёша огорченно сел на ступеньке, вытянув тонкие ножки, и оперся ладонями позади себя.

– Почему не разговариваешь? – робко спросил он.

– Не хочу. Я с такими вообще не разговариваю.

Лёша вздохнул, а потом объяснил:

– Я очень не люблю, когда причесывают. Зачем это?

– Я тоже не люблю, – согласился Тяпкин.

– У тебя нечего.

– Было. Отрезали.

– Больно резали?

– Немножко больно. Давай я тебе отрежу?

– Нет. Не надо. Мне нельзя.

Лёша помолчал, потом попросил: