– Я вспоминаю, как я ел блин. Я никогда раньше не ел блин. Очень вкусно.

– Да. Мама говорит: пища боков.

– Да…

Утро было очень хорошее. Цвенькали синицы, красиво и громко пели зяблики, светило солнце, и цвели цветы. Трава осталась в саду и стояла сейчас высокая, зеленая, вся в шелковых петушках. Тяпкин оглядел всё это, довольно вздохнул и потер ладошкой стриженую голову: солнышко грело сильно и накалило лысинку.

– А твой дедушка всегда в очках? – спросил вдруг Лёша и сел.

– Всегда, – подумав и повспоминав, ответил Тяпкин.

– Он и ночью в очках спит?

– И спит. Чтобы сны лучше видеть. – Тяпкин почему-то ответил так, хотя был не очень уверен.

Лёша покивал головой. Шеи у него почти не было, так что ему трудно было кивать головой.

– А у нас там никого нет в очках… У нас там темновато.

– А где ты живешь? – Тяпкин давно хотел спросить Лёшу об этом, но как-то забывал.

– Там… – Лёша махнул рукой в неопределенном направлении. – Не очень далеко. За речкой.

– За ручьем, – поправил высокомерно Тяпкин. – В доме?

– Ну, в общем, да… Такой он, как дом… Почти как дом.

– А мать у тебя есть?

– У нас не бывает матери! – сказал Лёша презрительно и сжал губы. – У нас вообще только дедушки и мальчики. У нас этих нет… – Он вдруг подозрительно поглядел на Тяпкина и спросил: – А ты кто? Девочка или мальчик? Я вчера думал, мальчик.

– А тебе-то что! – сердито сказал Тяпкин. – Кто есть, тот и есть. Не твое дело. Уходи давай!

– Я просто так… – примиряюще сказал Лёша. – Я же не знаю, как тебя зовут.

Тяпкин подышал обиженно, потом ответил:

– Тяпкин меня зовут. А ещё Люба.

– Значит, ты и девочка и мальчик, – догадался Лёша. – А меня зовут Володя. Мальчик Володя.

– Володька у Галины Ивановны есть, – сказал Тяпкин. – Противный такой, всё время пихается…

Они посидели ещё, подумали, о чем таком можно было бы ещё поразговаривать, но больше пока разговаривать было не о чем, тогда Тяпкин предложил: