И вот к коляске барона выходит совсем старый старик со скрипкой, ударяет по струнам смычком и поет:

Я хотел бы сделать с немцем то же,

Что он сделал с нами:

Тонкого немца я заставил бы месить ногами глину,

А толстого - корчевать пни в лесу.

В воскресенье я им дал бы работу полегче - пусть оба пасут свиней...

Ну, по-латышски это выходит лучше, - добавил Винца.

И он запел сиплым и приятным голосом. Тэкля засмеялась.

- А что же барон? - спросил Минай.

- Что ж барон? Велел пастору перевести песенку: нашего языка немецкие бароны не знают. Тот перевел. Барон тогда приказал схватить старика. Ну, народ не дал. Народ схоронил старика, как река Даугава хоронит невод. И за спинами тукумских батраков - а у них спины и плечи не хуже, чем у нашего Миная, - старик спел еще одну песенку:

Эй ты, немчик-немчура!

Какой у тебя длинный нос!

Он тебе пригодится: ты печь в аду

Будешь шуровать своим носом.

А потом еще:

Эй, немчура!

А почему у тебя такая легкая коляска?

Как ты увезешь на ней свои грехи,

Когда поедешь к черту в преисподнюю?

Минай засмеялся:

- Ух, и не любит же немцев старый Винца!

- Надо непременно понять, каких немцев. Я тебе спел про тех, что на шее у народа сидят. А есть непременно в Неметчине и батраки, такие, как мы с тобой. Я так думаю. Там непременно есть кузнецы. Или, скажем, плотники. За что мне их не любить?

Винца закашлялся и стал выбивать деревянную трубку. На землю посыпались мелкие искры.

- Ты не подпали плетень-то, - сказал Минай.

- Не бойся, - ответил Винца посмеиваясь: - пока лесные братья не велят, не подпалю.