Вот и еще раз услыхал Гриша про смелых братьев...

- А я боюсь чего-то, - проговорила кухарка Анфиса и зябко повела плечами.

- Ты боишься, я боюсь... В том-то и беда наша, - сказал Минай.

- А кто не боится?

- Живой всегда боится.

- Лесные братья не боятся, - раздельно произнес Винца: - лесные братья идут своей дорогой, прямой дорогой, не сворачивают... не боятся?

В окне помещичьего дома занялся желтый свет, хлопнула дверь на крыльце, и, невидимая уже в темноте, закричала Перфильевна:

- Тэкля! Тэкля! Куда тебя нечистые унесли?

Пора было расходиться.

Большой Минай ухватил Гришу за пояс и легко поднял высоко вверх одной рукой:

- Уцелела у тебя моя музыка?

- А как же! Вот! - И Гриша вытащил из кармана кость, обвитую веревкой.

- Ну, добро.

Минай опустил мальчишку на землю и ласково подержал свою руку на его волосах. Огромная ладонь накрыла всю Гришину голову, от затылка до бровей. Потом батрак зашагал к хлевам большими своими ногами, обутыми в лапти.

Гриша ни за что не сказал бы Минаю, какие беды пришлось ему узнать из-за Минаевой музыки: два раза ее выбрасывали за окно - и он находил ее потом в колючих кустах крыжовника; кинули в поганое ведро - он выловил ее оттуда, вымыл в сажалке и высушил на солнце. А после этого решил никому не показывать - будет играть один в поле за огородами.

Гриша уже подходил к дому, когда его догнал Ян:

- Завтра утром пойдем в лес!

- К лесным братьям?

- Ага. Захвати хлеба побольше: может, не вернемся.

- Я орехов возьму...

- Можно и орехов. И никому не говори, слышишь? А то беда будет.

Ян зашуршал ногами по росистой траве, убежал.

Дома при малиновом свете лампады сидели рядышком на скамье Гришин отец и учитель Шпаковский, разговаривали. Мать хлопотала по хозяйству.

И на Гришу никто не закричал за поздний приход. Он сел в уголок и от скуки стал чесать босые ноги одну об другую.