Когда Ольга Пешнева ушла и шаги ее затихли на крыльце, участковый испытующе уставился на картинно красивого парня в форме речника. У него падал на лоб лихой белокурый чуб, тельняшка обтягивала атлетические плечи, брюки были внизу непомерно широки. Голые руки речника были обвиты татуировкой - две змеи.

- От парохода отстали, гражданин, к пароходику припоздали, сердечный? - умильно пропел Анискин и жалобно поморщился. - С горюшка пьете, что от родного пароходика отстали?

- Отстал, - мрачно ответил речник и поднялся. - А вам какое дело?

В нем было метра два роста, ноги оказались могучими, руки висели такие длинные, что страх брал.

- Документы! Ну!

Это было произнесено так, что речник поспешно - даже слишком поспешно! - полез в карман за документами, достал, криво улыбнувшись, протянул участковому, который взял их, но смотреть не стал.

- Через час прошу быть по адресу: улица Набережная, дом шестнадцать! - распорядился он.

Когда и речник ушел на бесшумных, испуганных и чуточку протрезвевших ногах, Анискин на последнего гостя и смотреть-то не стал, а только махнул в его сторону рукой:

- Озеров Иван Иванович зайдет ко мне в девятнадцать ноль-ноль... Проспавшимся зайдет!

Анискин занял свое прежнее место на лавке, спрятал в планшетку бумаги, застегнул кнопки.

- Кто шестой за столом сидел? - спросил он у попа-расстриги. - Где находится в данный момент - это второй вопрос?

- Пошел ты от меня, Федька, - вдруг добродушно проговорил поп-расстрига. - Никого шестого не было...

- Ах, не было!

Анискин подошел к грязной и темной занавеске, которая отгораживала печку, медленно раздвинул.

- Вера Ивановна Косая! - фальшиво удивился он. - А ты-то как сюда угораздилась? Водку ты сроду не пьешь, по мужикам не бегаешь - ты-то чего здесь обретаешься?